Сезон 25-26 годов Международного литературного конкурса коротких семейных рассказов «Мы и наши маленькие волшебники!», который проводят «Классный журнал», писательница София Агачер и Фонд «Живая книга» продолжают три писательницы: Екатерина Суворова из Нижегородской области, Людмила Левина из Москвы и Вероника Хавлюк из города Курган. Напоминаем, что мы ждём произведения и от детей, и от взрослых. Главное требование, чтобы рассказы были короткими и так или иначе связаны с семьёй или детством. Положение о конкурсе можно прочитать на taplink.cc/sofiaagacher.

 

Екатерина Суворова

Четыре минуты

Этот рассказ — самая тяжёлая ноша в сердце моей бабушки. Она начинает тихо, уставшим голосом:

«Нас, детей, в семье было пятеро. Отец был плотником, и руки у него были золотые. Но в июне 41го его золотые руки взяли винтовку. Мама не плакала. Стояла у ворот прямая, как столб, только губы белые.

Война — это не только взрывы. Это тихий точильный голод. Это похоронки у соседей, от которых у самой душа в пятки уходит.

Мы жили ожиданием писем. Мама читала их нам вслух: «Живу, здоров, бьём фашиста, берегите детей».

А потом пришло другое письмо. Не треугольник, а обычный, в конверте, от сослуживца отца. Мама прочла его, встала, подошла к печи и долго смотрела на огонь. Лицо её было странным — сосредоточенным. Она обернулась и сказала: „Поезд вашего отца будет в Мулино. Стоять будет всего час. Пойду«.

Мулино. Шестьдесят километров по зимней дороге. А зима была морозная. Но это была не главная преграда. Главное — что взять? Чем накормить человека, который воюет? Жили на лебеде да на мёрзлой свёкле. Но мама была волшебницей. Она где-то выменяла на свои варежки пригоршню муки, нашла в подполе три картофелины, да щепотку соли в узелке. Испекла она пирожков. Их было двенадцать. Аромат тёплого теста и печёной картошки опьянил наш дом. Мы, как птенцы, облепили стол: „Мам, пахнет! Дай!».

Мама была непреклонна. „Это отцу, — сказала она тихо, но так, что спорить было невозможно. — Он в окопах мёрзнет. Ему один пирожок — целый праздник«. Она заворачивала их в чистую, белую тряпицу, будто пеленала младенца. Мы смотрели, как это сокровище исчезает в узелке, и сердце разрывалось от обиды и голода.

Она ушла затемно. Надела все, что было: два платка, старый тулуп отца, валенки. Мы смотрели в окно, как её фигура растворяется в морозной мгле. Шестьдесят километров туда. Шестьдесят — обратно. Один час стоянки. Вся её надежда умещалась в этот час.

Что она видела в пути? Замёрзшие леса, где тени казались волками. Молчаливые, занесённые снегом деревни. Страх, что заблудится. Страх, что опоздает. Страх, что… не застанет. Она шла, подгоняемая одной мыслью: он должен получить это тепло. Тепло её рук, тепло дома, вкус мирной жизни.

Она опоздала на четыре минуты.

Когда она, еле волоча ноги, вышла к перрону станции, там уже никого не было.

Какой-то дежурный, кутаясь в тулуп, крикнул ей: „Воинский? Только что ушёл! Только что!»

Четыре минуты. Целая вечность, которая отделила её от мужа. Вечность, которую она прошла пешком, но не смогла преодолеть.

Обратная дорога была адом. Она шла, почти не чувствуя ног, движимая только инстинктом — вернуться к детям.

Она пришла под утро следующего дня. Мы уже проснулись и сидели испуганные у холодной печи. Она вошла вся седая от инея, лицо как каменное. Молча развязала узелок, поставила пирожки на сковороду. Они, заледенелые, зашипели, и тот самый, тот самый запах снова наполнил избу. И тут мы — о, бессердечные, глупые, слепые дети! — мы закричали от радости! Засмеялись! „Мам, мам, ты принесла! Ты нам принесла!«Мы прыгали вокруг неё, хватая тёплые пирожки, мы смеялись, мы обнимали её колени. А она сидела на лавке, не двигаясь. Она смотрела поверх нас, куда-то в стену, и глаза её были пусты и бездонны, как два колодца.

Мы ели. Мы радовались. Мы не видели, что принесла она нам не пирожки. Она принесла нам своё мёртвое счастье, свою похороненную надежду, свой последний подвиг, который оказался никому не нужен. Это было страшнее любой боли.

Отец погиб в сорок втором. Похоронку получили весной.

Вот за эту нашу дикую, нелепую детскую радость мне стыдно до сих пор. Стыдно до физической боли в груди. Мы радовались крошкам, а она теряла целую вселенную. Иногда мне кажется, что вся её оставшаяся жизнь — это те самые четыре минуты, растянувшиеся на долгие годы тихого, незаметного для посторонних глаза горя.

А я… я каждый раз, когда чувствую запах печёного теста, вижу её лицо на том пустом перроне. И плачу. Плачу за свою глупую детскую радость. Плачу за те четыре минуты, которые отняли у неё последнюю возможность обнять своего мужа»

Бабушка умолкает. Слёзы катятся по её щекам. В этих слезах — не только горечь утраты. В них — вечное, невысказанное «прости» своей матери за то, что та детская радость, невольная и естественная, стала для той взрослой женщины ещё одной каплей в море её безмолвного страдания. И эти четыре минуты становятся символом непреодолимой пропасти, которую проложила война между мирной жизнью и фронтом, между надеждой и отчаянием.

Об авторе:

Екатерина Суворова родилась в 1991 году в Нижегородской области. По образованию «Мастер растениеводства». Замужем, воспитывает двух дочерей. Увлекается литературой.

 

Людмила Левина

Детская фотография

Посвящается моей маме — Пальвинской Агнии Павловне — ветерану Великой Отечественной войны.

После окончания второго класса Люба приехала к бабушке Агнии на всё лето. В тот вечер вместе вязали коврики из толстой пряжи.

— Бабушка, посмотри, какой получился! — Люба встала со стула и подошла к бабушке, держа на вытянутых руках, как поднос, своё первое изделие.

— Молодец. Твой коврик отлично подойдёт для дачного табурета, ну, а я сделаю побольше — к порогу.

— А давай я ещё на один табурет свяжу, — раздухарилась Люба.

— Вяжи, раз понравилось занятие, — улыбается бабушка и подаёт Любе новый клубок пряжи.

— А ты тоже умела в детстве вязать коврики? — спрашивает Люба.

— Умела.

— Так же, как я, в девять лет научилась? — уточняет Люба, формируя крючком первую петлю нового коврика.

— Раньше. В девять лет мне уже не до ковриков было. Война началась. Мы с мамой, твоей прабабушкой, вязали носки и варежки для солдат. А ещё, для наших воинов, хлеб пекли, картофель сушили.

— Как это вы его сушили? — спрашивает Люба.

— Да, так, — объясняет бабушка, продолжая вязать, — сначала мыли, потом варили в кожуре, после чистили, резали полосочками и сушили в русской печи. Для этих заготовок наш сибирский огород пришлось расширить почти в четыре раза.

— Так много нужно было сушёной картошки? — Люба поднимает глаза и удивлённо смотрит на бабушку.

— Довольно много: была установлена норма сдачи картофеля, так же, как и хлеба. А потом сказали молоко сдавать – по десять литров в день. Семье нашей, где кроме меня ещё двое детей было, почти ничего не оставалось.

Бабушка останавливает спицы, кладёт вязание на колени и, немного помолчав, дальше рассказывает про своё детство:

— Меня, как самую старшую, мама отправляла на колхозное поле за колосками и строго наказывала: «Ты ведро полнёхонько набивай!» Ох, и трудно было остатками пшеницы наполнить ведро. Особенно в те дни, когда колхозный бригадир объезжал на коне огромное поле. Он, увидев таких же как я сборщиков, прогонял нас, грозил, что кнутом ударит. Хлестал им на ходу, поднимая грозную пыль. Я однажды, убегая от его окриков, упала и разбила коленку, колоски просыпала. Вернулась домой, плачу навзрыд и кричу с порога: «Не пойду больше за этими колосками! Ни за что не пойду!» Ой, Люба, а ты-то чего плачешь? Не плачь, — утешает бабушка мягким голосом, — давно это было, коленку мне тогда мама перевязала. Потом мы с ней расшелушили уцелевшие пшеничные колоски и кашу сварили.

— Из колосков? — всхлипывая, уточняет Люба. Она тоже отложила вязание на соседний стул и слушает бабушку, смахивая пальчиком слезинки со щёк.

— Из них, — кивает бабушка, — из чего только не готовили еду в то время. Вот из свёклы, к примеру, моя мама сахар делала. Нам, детям, давала по чайной ложечке. Эти крохотные крупинки были вкуснее всего на свете. Ох. Много трудностей было в военное время, — вздыхает бабушка, — но всё же нам, сибирякам, легче было пережить войну — мы не видели ужасов, которые творились в тех местах, куда фашисты вторглись… Не передать словами какую радость испытали люди, когда узнали, что враг побеждён. В нашей деревне через громкоговоритель донеслось долгожданное слово»победа". Все до одного на улицу выбежали — обнимались, поздравляли друг друга. Вскоре стали возвращаться с фронта односельчане, ближе к осени папа вернулся — твой прадедушка. Чтобы встретиться с ним и вместе отпраздновать победу, к нам приехала его сестра из Улан-Удэ. Она фотографом была. Вон на той фотокарточке, — бабушка показывает рукой на фото в рамке, что стоит на комоде, — мне почти тринадцать лет.

Люба подходит и рассматривает старую фотографию. На побледневшем от времени снимке бабушка стоит в светлом платье и валенках. Рядом, на стуле, сидят её младшие сестрёнка и брат.

— А покажи другую фотографию, где тебе, как мне, девять лет, — просит Люба.

— Другой нет. У меня одна детская фотография.

— Всего одна?!

— Да, — кивает головой бабушка и медленно произносит, — такое было время… Я тебе сейчас медаль свою покажу.

Бабушка Агния встаёт и достаёт из верхнего ящика комода плоскую коробочку. Там под прозрачной крышкой лежит и поблёскивает позолотой медаль со звездой. Люба достаёт рассматривает медаль. На её обратной стороне написано — «65 лет Победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.»

Красивая медаль и довольно тяжёлая, — говорит Люба и тихо добавляет, — как твоё детство…

 

Об авторе:

Людмила Левина проживает в Москве. Педагог. Участник и победитель многочисленных литературных фестивалей и конкурсов. Член Союза детских и юношеских писателей. Автор шести книг для детей.

 

Вероника Хавлюк

Волшебный чай

— Петя! Петруша! Ты не спишь?

— А? Сплю, Стрекозка, сплю. И ты спи. — Петруша, я хочу к маме и кушать.

Возвращаясь мысленно в тот страшный, 1941 год, первый год блокады, думаю сейчас — как мы выжили? Может, детская душа не имеет опыта взрослых, верит в чудеса и сказку и ей просто чуждо неверие?

Стрекозке исполнилось пять лет, а мне десять, когда мы остались одни — нашей дорогой мамы не стало. К нам иногда заходила соседка, тётя Люба, она была старшей по дому, и приносила нам карточки на хлеб. Отец наш был военный врач-хирург. Его призвали сразу с начала войны. Он заведовал передвижным госпиталем. Сначала письма от отца приходили часто, а потом перестали. Мы не знали, что с ним и жив ли он.

— Стрекозка, на вот сухарик, только рассасывай его долго, как леденец.

— Я хочу леденец.

— Нет леденцов, только сухарики.

Светку мы в семье звали Стрекозкой за большие серые глаза и золотистые волосы. Она была шустрая, подвижная, в её глазах всегда светились золотые огоньки — чистая стрекоза. Это домашнее прозвище очень шло ей. Но сейчас Стрекозка почти не вставала, плакала ночами и звала маму. Я как мог тормошил Светку, рассказывал ей сказки и разные истории, но моя Стрекозка тихо угасала. По утрам, пока Светка спала, я уходил в соседние дворы в поисках топлива — это были щепки, хворостины, штакетины. Дома на растопку пошли детские стульчики, столик и папина стремянка из берёзы. Берёза дольше всех горела и держала тепло, и я тратил её экономно.

Моё детство закончилось, я сразу стал взрослым и отвечал за сестру. Однажды я забрёл в заброшенный двор, и увидел большую рябину. Дерево, видимо, было старое и очень ободранное снизу, но на самом верху, под шапочками снега, краснели ягоды. Это было чудо! Я вспомнил, как мама мне рассказывала, что ягоды рябины поспевают только зимой и в них очень много витаминов. И я решил, чего бы мне это не стоило, забраться на верх и нарвать для Стрекозки ягод.

На следующий день я взял верёвку, мешочек и пошёл к старой рябине. Из ободранного ствола торчали сучки, я снял валенки, стал тихонько переставлять ноги, поднимаясь вверх. Затем, обхватив коленями и руками ствол, я пополз. Дальше ствол раздваивался и делал большую букву У, там я немного отдохнул и отдышался. Ветки с ягодами были уже совсем близко. Надо было закинуть верёвку, поймать её конец и с силой дёрнуть вниз. Я прицелился и закинул верёвку вверх, она удачно обхватила ветку и я с силой дёрнул верёвку. Ветка с ягодами, на удивление, легко сломалась и упала. Точно так же я проделал со второй веткой и с третьей. Это была победа! Вниз я спускался осторожно по стволу, но всё же ободрал руки в кровь. Я не чувствовал боли, я радовался, что смог достать ягоды.

Домой я бежал со всех ног, торопился к своей Стрекозке. Светка не спала, лежала на кровати с открытыми глазами, смотрела в одну точку. На исхудавшем лице глаза казались огромными и в них потухли озорные Светкины искорки.

— Светка, Света! Посмотри, что я тебе принёс! Ягоды! Это не простые ягоды, а волшебные. Они поспевают только зимой. Сейчас я согрею чайник и заварю тебе волшебный чай!

— Волшебный чай? Как в сказке?

— Да, как в сказке! Ты будешь пить волшебный чай и скоро поправишься! Я затопил нашу печурку, согрел воду и заварил рябиновый чай. Мы пили чай с сухариками, смотрели на огонь, и я почему-то понял, что всё у нас будет хорошо. Как будто Светкина вера в волшебный чай передалась и мне. Стрекозка с той ночи перестала плакать и звать маму. Вскоре нас с другими детьми эвакуировали по дороге Жизни. Я ничего не боялся, просто крепко держал Светку на коленях. А она спала всю дорогу и ни разу не проснулась.

В детский дом мы прибыли со Стрекозкой в крайней степени истощения. Но моя детская интуиция всё же не подвела меня — отец наш, слава Богу, был жив, и разыскал нас после войны. Мы уехали обратно в Ленинград. Я и Светка пошли по стопам отца — выучились на врачей. Я, как отец, стал хирургом, а Стрекозка стала очень хорошим детским доктором — гематологом. Мы работали со Светой в одной больнице и частенько в свободную минутку прогуливались по больничному парку, делились новостями, разговаривали, вспоминали детство.

— Петруша, а ведь тогда ты меня от смерти спас, придумал этот волшебный чай из рябины.

— Света, ты помнишь про это? Ну ты же маленькая была! Это невероятно!

— Я помню всё, Петруша. Ты сказал, что ягоды волшебные и что поспевают только зимой. Я поверила! А как не поверить? Ты среди холода и голода ягоды красные принёс. Я даже вкус их помню — сладко-кислый с горчинкой. Я и поверила, что они волшебные, а раз волшебные, значит я не умру. Моей душе нужно было чудо и ты его сотворил для меня. Петруша, дорогой мой, я всё помню. Всё помню. Ничего не забыла.

— Светка, я просто очень боялся потерять тебя…

Прошло много-много лет, наш Ленинград стал Санкт-Петербургом, многие раны зарубцевались и у города, и у людей. А я до сих пор вижу огонь в маленькой печурке и двух детей, пьющих из кружек волшебный чай.

 

Об авторе:

Вероника Хавлюк (Ника Гранкина), Веронике 55 лет. Живёт в городе Кургане. Она написала шесть пьес, одиннадцать рассказов, одну повесть и две книги романа.

 

О конкурсе и организаторах:

Положение о конкурсе «Мы и наши маленькие волшебники!» сезона 2025-26 годов, в котором могут принимать участие и взрослые и дети, а также порядок отправки работ на конкурс, смотрите на taplink.cc/sofiaagacher.

Рассказы финалистов сезонов 2018-2019 гг можно прочитать в отдельном сборнике рассказов «Дети и взрослые детям и взрослым» на Ridero.

Рассказы финалистов 2020 года смотрите в сборнике семейных рассказов «Когда я пишу» на платформе Ridero.

Лучшие работы финалистов сезонов 2021 года и 2021-22 годов вошли в сборник рассказов «О моей семье», который опубликован также на Ridero.

Рассказы сезона 2023-24 гг собраны в сборнике «Дневники памяти», который как и предыдущие можно бесплатно скачать на Ridero.

Рассказы нового седьмого сезона смотрите на сайте «Классного журнала» в разделе «Читать как дышать».

«Классный журнал» – современный журнал полезных развлечений для детей 7-13 лет, который издательство «Открытые системы» выпускает с 1999 года. Каждый номер «Классного журнала» содержит самую актуальную информацию для детей, которые любят его за разнообразие жанров, тем и рубрик. Комиксы, квесты, анекдоты, страшилки, детективы, сканворды, тесты, эксперименты и даже новости для детей — все это есть в «Классном журнале»! Издание рассказывает об окружающем мире, взаимоотношениях, науке, путешествиях, о животных, природе, загадках нашего мира, публикует интересные истории и обзоры детской литературы, а также настольные игры, в которые можно играть всей семьей!

София Агачер – писатель, автор книги для семейного чтения «Рассказы о Ромке и его бабушке», романов «Твоими глазами», «Путешествие внутри себя», «Исцеление мира. Журнал Рыси и Нэта». Врач, живёт и работает в Москве и в Чикаго. Считает, что книга – это живое существо, а игра – один из основных способов общения взрослых и детей. По её мнению, конкурс коротких семейных рассказов «Мы и наши маленькие волшебники!» тоже может стать увлекательной игрой для всей семьи, поскольку вместе можно не только читать, но и сочинять, рисовать и фотографировать. Авторский сайт Софии Агачер: agacher.com

Фонд «Живая Книга» основан в декабре 2019 года. Основной целью фонда является популяризация семейного чтения через проведение различных конкурсов, театральных фестивалей, выступления писателей в библиотеках и издание книг для семейного чтения с последующим их распространением, в том числе и через библиотеки.